И шли за хлебом продотряды

Дворяне, помещики, кулаки и золотопогонники
сегодня, рядом с нами и над нами !

Модератор: Тамара Романова

Аватара пользователя

Автор темы
Екатерина Торохова
Сообщения: 28
Зарегистрирован: Ноябрь 2016
Пол: Женский - Женский
Russia

И шли за хлебом продотряды

Сообщение Екатерина Торохова » 08 дек 2018, 20:02

http://rostov-region.ru/books/item/f00/ ... t004.shtml

Изображение
Подготовила Н. Мастерова
И шли за хлебом продотряды
В центре Новочеркасска, в сквере имени В. И. Ленина, стоит памятник Ильичу. В торжественные дни на главной площади города проводятся митинги, идут колонны демонстрантов.
Памятно это место для новочеркасцев. Рядом с монументом вождя - гранитный памятник. Он установлен в честь продотрядовцев, отдавших свои жизни за утверждение Советской власти на Дону. На каменном зеркале постамента слова:
"Здесь погребена группа продработников, погибших от рук кулацких бандитов 21 февраля 1921 года.
Вечная память первым борцам за социализм!".
И в три столбца фамилии павших: К. Киршфельд, Г. И. Ильяцук, А. С. Мазина, П. Е. Авершин, Конецкий, Красновский, Шевцов, Т. М. Блинов, И. Ф. Вопленко, М. В. Стрельцов, В. Гадецкий, Г. Ф. Кузнецов, Ф. И. Поляков, М. Зубенко, Попов, Графеев, Смирнов, Чалов, Кругляков, Дронин, Кузменко.
То трудное время
... Февраль 1921 года буйно гулял на Дону поземкой. Заметало снегом степные дороги, стыли на морозном ветру окна хуторских куреней. Холодно и голодно. Разруху, разорение, нищету и болезни принесли молодой Республике Советов четырехлетняя империалистическая и двухлетняя гражданская войны.
Страна без хлеба. Люди умирают от истощения. На железнодорожных станциях уткнулись носами в сугробы паровозы - нет топлива. Беспризорных детей-сотни. Подняли головы спекулянты. В степи орудуют банды...
16 февраля 1921 года Ленин телеграфировал в Ростов: "Ввиду обостренного до крайности продовольственного положения республики, особенно в связи с временным перерывом поступления хлеба из Сибири, должны быть приняты героические меры для усиления и доведения до максимума погрузки и отправки хлеба центру с Северного Кавказа... Еще раз подтверждаю необходимость ежедневной отправки центру 200 вагонов..."
Донской окружной революционный комитет в ответ на это обратился к населению с воззванием организовать продовольственные отряды. Новочеркасский продотряд возглавил коммунист Макей Васильевич Стрельцов.
Ушел отряд в хутора. А вестей нет и нет.

Памятник продотрядовцам в Новочеркасске
Вот уже неделя, как Паша Севостьянова, инструктор Черкасского окружкома комсомола, не была в Новочеркасске. Не так и далеко город от станицы Грушевской, через два бугра перевали - и дома. Но дела не пускают.
Кожаная куртка плотно обтягивает Пашкины плечи. Она стоит у здания Грушевского станичного Совета крестьянских депутатов и смотрит, как на улицах станицы то там, то здесь недружно вспыхивают в окнах куреней вечерние огоньки. О чем думают люди, зажигающие их? Конечно же, о завтрашнем дне. Пашка о нем тоже часто думает. Ведь она должна полностью избавить рабочих и крестьян от непосильного труда, нужды, нищеты и голода. Руками народа она, эта жизнь, делается. И никакой классовый враг не остановит начатое дело. Десять дней назад из Новочеркасска в хутора Заплавской и Бессергеневской станиц послан крупный продовольственный отряд. Как там дела у бойцов? Трудно, поди, приходится…
В окнах Совета вспыхивает огонек керосиновой лампы. Но Пашке не хочется идти в помещение.
Мороз крепчает. Тихо. Но вот высокий гнедой жеребец, жевавший сено из саней, вскинул голову, навострил уши и громко заржал. Пашка оглянулась. По заснеженному темно-синему бугру мчался в Грушевскую из города всадник. Он на мгновение скрылся в пологом овраге, вынырнул, проскочил узкой улочкой и, осадив взмыленную лошадь у самого крыльца Совета, спрыгнул.
Что-то недоброе уловила Пашка в его поспешности.
- Наших в Бессергеневке порубили! - выпалил вестовой и махнул кнутовищем в сторону дверей. - Председатель здеся?
Пашка вслед за ним вбежала в здание.
Председатель Совета Носов слушал донесение вестового.
- Приказано, чтобы инструктор Севостьянова завтра же прибыла в окружном на чрезвычайный сбор, - закончил вестовой.
Носов торопливо оделся. На ходу распорядился:
- Срочно собрать активистов и установить ночное дежурство по станице.
Всю ночь Пашка Севостьянова ходила с группой комсомольцев темными улицами Грушевской, вслушиваясь в тишину. А чуть рассвело - отправилась в город. Лошадей гнала, не жалеючи. Только снег летел из-под копыт, да стаи перепуганных ворон с карканьем поднимались с дороги.
Среди продразверстчиков она особенно хорошо знала Макея Васильевича Стрельцова, отца Татьяны, подруги.
Перед самым отъездом Макея Васильевича с продотрядом случилось так, что Пашка тоже зашла к Татьяне.
Феодосия Петровна собирала Макея Васильевича в дорогу.
Сам же виновник хлопот сидел, уткнувшись в газету, и, казалось, был совсем безучастным к происходящему.
- Папань, а папань, - не выдержав, спрашивает Татьяна, - надолго ли в хутора?
Макей Васильевич отрывается от "Красного Дона", поворачивается к дочери, и Пашка, сидящая напротив, видит, как вспыхивает в его прищуренных глазах шаловливый огонек:
- До весны, чтобы по теплу возвращаться.
Татьяна не принимает отцовскую шутку. В красной юбке и в красной косоворотке, в сапогах, она, "самый горячий" инструктор окружкома, настроена по-боевому:
- Я серьезно спрашиваю, папа!
Макей Васильевич поднимается со стула и, о чем-то задумавшись, некоторое время молча меряет широкими шагами тесную комнату:
- А я серьезно и отвечаю. Слыхала, сколько хлеба надо?
Не первый раз получает Макей Васильевич задание, связанное с хлебом. В 1919 году ему уже приходилось заниматься решением этого вопроса. Продовольственная комиссия по снабжению 15-й Инзинской дивизии при станции Колодезная возложила тогда на него нелегкую обязанность. Справился с заданием, достал продовольствие...
Начиналась окраина Новочеркасска. Сквозь мглу проглядывали бледными силуэтами здания, час был ранний. На улице Спартаковской, у дома № 14, Пашка остановилась, спрыгнула с саней и с тревожным предчувствием отворила калитку.
Так оно и есть: в доме Стрельцовых была черная беда. Убитая горем Феодосья Петровна сидела на стуле обессиленная, свесив руки.
Татьяна стояла рядом с матерью, глотая подступивший к горлу комок.
- Двадцать жизней загубили сволочи... Не дождался папанька весны... - выдавила она голосом, полным негодования.
Пашка тоже не удержалась от слез. Обняв подругу, она крепко-крепко прижала ее к себе, сказала с болью:
- Крепись, Танюша...
На дальнем хуторе
Когда формировался Новочеркасский продовольственный отряд, ростовчанин Александр Яковлевич Тесленко был назначен политкомом одной из групп. По мандату Черкасского окружного комитета партии и продовольственного комитета он срочно выехал в указанный район и 13 февраля был уже в станице Заплавской, куда накануне прибыл обоз продотрядовцев из Новочеркасска.
Станица встретила политкома Тесленко скрипом колодезных воротков, высохших на морозном воздухе, воем сухого ветра в голых тополях.
Вечером состоялось совещание продотрядовцев. На нем было решено всех бойцов разделить на две группы. Одна, основная, во главе со Стрельцовым останется в станице. Другая отправится под руководством Тесленко в хутора Кудиновский и Карповский, нужно было охватить продразверсткой как можно больше хозяйств.
- Я так скажу, товарищи, - объяснил Стрельцов задачу группе Тесленко, - медлить нельзя. Собираться треба сейчас же...
Тесленко сильной рукой заломил набок шапку, затянул на стеганке ремень и быстро вышел во двор. Продармейцы последовали за ним.
Взбивая твердый наст и звеня упряжью, отряд Тесленко умчался в степь. На темном куполе неба холодно блестели звезды. Вскоре их заволокли тучи. Тесленко ехал на первых санях, зорко всматривался в ночную бездну. Он то и дело охлаждал пыл продармейца, управлявшего лошадьми:
- Не торопись, браток! Растянулись, поотстали задние, малость подождем.
Предупреждение Стрельцова о том, что в окрестностях появилась банда Маслака, цепко держалось в голове. Путь не "близкий, не напороться бы.
... Кудиновский чуть было не проскочили. Дорога затерялась. За часы, проведенные в пути, сугробы вымахали в пояс. Лошади вязли по брюхо.
К работе приступили, не успев даже полностью расквартироваться. Два казака-бедняка постучались к Тесленко и сообщили, что местный подкулачник травит свиньям ячменное зерно.
Отправились к нему. Калитку высокого дощатого забора открыл маленький, с лохматыми бровями старик в овчинном полушубке. Посторонился, осмотрел пришедших и нехотя пропустил во двор.
Тесленко представился:
- Чрезвычайные уполномоченные Донского продовольственного комитета!
Хозяин всплеснул короткими руками, заохал, смешно приседая:
- Своим трудом все этак... Нету излишка... Ей-ей бог...
Но тут же замолчал на полуслове. У его ног стояла принесенная из сарая продармейцами наполовину наполненная ячменем кормушка.
К вечеру старик доставил на пункт приема четыре пуда зерна. Был он по-прежнему хмур, молчаливо бросал из-под. кустистых бровей быстрые взгляды, однако чувствовалось, что совесть все же проснулась в его душе. Он аккуратно снял с саней мешки и резко оборвал свою старуху, пустившую было с причитаниями слезу.
- Цыц, шалая!.. Тесленко поблагодарил казака:
- Спасибо, отец, люди добрым словом вспомянут, детишки сиротские тоже.
Только старый казак вроде бы и не слышал этих слов. Он молча уселся в сани и уехал восвояси.
Днями над хутором висело холодное белое солнце. Ночами в окна бил порывистый ветер. Собранное зерно продработники стерегли по очереди. Стояли у небольшого саманного сарайчика, как на боевом посту.
Минула неделя. Хлопотная, беспокойная. Но результаты; радовали. Тесленковцы подумывали уже об обратном пути, как вдруг хутор Кудиновский облетела тревожная весть: в Заплавах банда Маслака напала на продовольственный отряд. Ложный слух или правда? Нужно сообщить об опасности в хутор Федулов, где тоже работает группа разверстчиков.
В соседний хутор отправили троих бойцов. А утром из Кудиновского в степь уходили сани-розвальни. Продотрядовец, сидевших в них, имел в нагрудном кармане удостоверение на имя казака Скрыпникова Тимофея Андреевича. На соломе - оклунок муки, несколько кусков сала. Для всех встреченных в пути, он ехал в Новочеркасск на базар. А в действительности - ему приказано было узнать, не занята ли маслаковцами дорога, ведущая в город.
У станицы Заплавской продармейцу встретилась повозка с сеном. Ездовой поздоровался и спросил:
- Куда направился?
- Да в город. Надо керосину и спичек купить.
- Не езди прямо. Лучше трошки кругу дай. Верховые бродять тута. Вчерась такого наделали, разверстчиков захватили, секли начисто.
- А ты от кого слыхал?
- Кабы слыхал, а то сам видел. Заплавский я.
Повозка с сеном покатилась дальше, а продармеец быстро повернул обратно в Кудиновский. Предстояло вывести обоз с зерном безопасным, степным бездорожьем.
Судьба отряда Стрельцова пугала неизвестностью.
Лицом к лицу
В станице Заплавской, где остался отряд Стрельцова, продармейцы получили в свое распоряжение дом зажиточного казака Калмыкова по прозвищу Пудинова. Большой, с сухими теплыми низами стоял дом у самой трактовой дороги. Комнаты верхнего этажа частью заняли под штаб, частью под спальные помещения. В низах оборудовали приемный пункт для хлеба.
- Тебе, Анна, доверяю быть заведующей, - сказал продармейцу Анне Степановне Мазиной Макей Васильевич Стрельцов.
Службу охраны возглавили пулеметчики Красновский и Шевцов. Для связи с хуторами и с соседней станицей Бессергеневской, куда поедут люди, выделили связных конников.
Утром 10 февраля продразверстчики группами по два-три человека отправились по своим маршрутам. Макей Васильевич провожал людей напутственным словом, крепким рукопожатием.
- В добрый путь, - сказал Макей Васильевич, когда все уселись, и санный обоз рванулся с места. Видно было, как он дружно промчался по ровному тракту до края станицы, а там разделился, как река, на мелкие ручейки.
Стрельцов подозвал к себе писаря Семена Ивановича Барахова:
- Собирай мигом бумаги, грамоты, идем в стансовет. Уточним список имущих казаков.
В стансовете было холодно, неубрано, председатель только пришел из дому, злой, чертыхался через каждое слово. Лицо опухшее, глаза красные. Сетовал на загруженность, трудности.
- Мы тута, как черт на жаровне, - закашлялся он, - те оттудова пекуть, те оттудова...
- Ну, вот и мы, - начал шутливо Стрельцов, - прибыли погреться вместе с вами на теплом месте...
- Расквартировались уже? - вяло спросил председатель Совета.
- Спасибо, устроились.
- А с какого лиха тады спозаранку гарцуете?
Стрельцов объяснил цель прихода. Председатель долго рылся в ящике стола, ворошил беспорядочно бумаги, затем открывал шкаф и там проделывал ту же операцию, снова садился за стол. Никак не нравился он Стрельцову. Наконец, в его руках появились карандаш и исписанный листок:
- Вот они, хлебные люди.
Днем объявили по станице о начале продразверстки. Призвали всех, имеющих запасы и излишки, сдать их на пункт приема. Продармейцы ходили по дворам, разъясняли, чем вызвана такая политика, кому нужен хлеб.
Большинство станичников понимающе восприняли обращение приехавших из города. И, казалось, никаких особых затруднений в работе не предвиделось. Однако время шло, а зерно, за исключением нескольких казаков, никто не сдавал. У сочувствующих запасов не было. Кулаки же и подкулачники, не выступая открыто против, начали припрятывать оклунки с зерном в потайные места. Чувствовалось влияние чьей-то пропаганды.
Вести из большинства хуторов, а также от председателя Совета соседней Бессергеневской станицы, Степана Евграфовича Чеботарева, тоже поступали нерадостные. "Уж Чеботарев - не местный председатель стансовета, он умеет подойти к людям, кого уговорит, кого заставит, - размышлял про себя Стрельцов, - и у того не получается. Значит, мешает нам кто-то, подготовил почву... Нужно собрать актив комитета бедноты..."
Вечером к штабу продовольственного отряда подходили представители бедноты, дымя самокрутками. В кулацком доме Пудинова, перед которым еще недавно станичники снимали картузы и шапки, собрался большой совет трудовых людей.
- Станичники! - поднял вверх руку Стрельцов и, дождавшись тишины, обратился к собравшимся: - Помощь ваша требуется. Сейчас по всей нашей Республике голод. Ленин призвал на борьбу с ним. Край, позарез, вот как нужен хлеб. Кулаки знают это, но не хотят поделиться излишками. Давайте подумаем, как повлиять на них. Ведь не для того же мы кровь проливали, чтобы они теперь нас голодом задушили.
На следующий вечер кулаков, упорно не выполнявших продразверстку, вызвали на заседание комитета бедноты. Они пришли, подчинясь дисциплине, безотказно кивали головами, обещали сдать излишки. Но все это оказалось простой игрой. Минула неделя, а продразверстку выполнили всего несколько человек.
Задание срывалось. Макей Васильевич вынужден был телеграфировать в окружной продкомитет. Ответ последовал незамедлительно: "Примите все необходимые меры. Посылаем выездную сессию Донревтрибунала для заслушивания дела о задолжниках".
С чего начать? Стрельцов прежде всего решил сменить председателя станичного Совета. Вместо бывшего суматошного, постоянно недовольного и бездеятельного человека председателем станичного Совета стал продармеец, комиссар продовольственного отряда № 6 Михаил Зубенко.
Члены выездной сессии прибыли в Заплавы 20 февраля. В шинелях и кирзовых сапогах работники ревтрибунала вошли в штаб, шумно стуча о деревянные полы. Первый профессионально четко представился:
- Чрезвычайный уполномоченный Донпродкома, член выездной сессии Донревтрибунала Блинов Тимофей Маркиянович!
Назвали свои имена и четверо других.
Макей Васильевич, не откладывая в долгий ящик, стал излагать им суть создавшегося положения.
Писарь продотряда Семен Иванович Барахов был в это время в станице, он шел на свою квартиру, снятую для ночлега у доброй, сердобольной хозяйки-старушки. Старик ее умер год назад, а сын на Украине в рядах первоконников бился с махновцами.
У колодца женщины-казачки гремели ведрами.
- Гляньте, бабоньки, казаки скачуть! - донеслось до Барахова, и он, отвлекшись от раздумий, поднял голову.
Навстречу крупной рысью гарцевал взвод конников. Такая же группа всадников, сопровождая сани с пулеметом, проскакала по направлению к штабу. А за оголенным садом крайней усадьбы просматривались силуэты новых кавалеристов. Кто они? Охваченный тревожной догадкой, Барахов кинулся было к калитке, да опоздал. Чубатый, рослый верховой остановился рядом, сдерживая своего жеребца.
- Слухай, земеля, закурить нема? - кинул браво с высоты.
И чубатый, и другие конники были одеты большей частью, как красноармейцы. У Барахова отлегло от сердца. Он с облегчением достал из кармана кисет с табаком и подал его просившему. Тот ловко скрутил сигару, кисет передал другим.
- Откелича будешь? - спросил нараспев, аппетитно глотая дым.
- Родом-то? - вопросом на вопрос начал Барахов. Нужно было окончательно все-таки выяснить, кто же передним. - С Нижегородской губернии...
- Точно, хлопцы, не ошибся я! - резко взмахнул рукой чубатый, и длинная плеть со свистом рассекла морозный воздух - Не здешний этот гад, не станишник! Вот откуда принес его черт грабить казаков!
У штаба грохнул выстрел. За первым последовал другой, третий. Застрочил пулемет.
- Остаться одному с ним! - заорал чубатый и пришпорил коня.
Барахов видел, как разбежались от колодца по дворам перепуганные казачки, как стремительно приближалась группа чубатого к штабу, но ничего сделать не мог. Оружия при себе не было, а над головой висела обнаженная бандитская сабля.
Маслаковцы между тем уже заняли всю станицу.
Выглянул в окно из своей хатенки и казак Григорий Александрович Янченков. Два всадника стояли у плетня.
- Енто не ко мне, до вас приехали, - позвал Григорий Александрович квартировавшего у него продотрядовца.
Тот взял шапку и вышел к всадникам. Они терпеливо ждали. А когда продработник приблизился, наставили на него дула наганов:
- Сдать оружие!
... Всех продработников бандиты собрали во дворе штаба. Под ногами хрустело битое стекло. Лужи крови запеклись то там, то здесь на истоптанном снегу. Дымилась крыша сарая. Макей Васильевич Стрельцов стоял в первом ряду. Рядом с ним застыли ревтрибуналовцы. Руки у них скручены за спины, лица каменно-неподвижны и бледны. У заведующей приемным пунктом Анны Степановны Мазиной прядь волос прилипла к рассеченной брови, кроваво-синие ссадины покрыли щеки и шею. Пулеметчиков Красновского и Шевцова товарищи держали под руки.
Арестованных вывели со двора и погнали трактом. Станица осталась позади. Когда продработников направили в балку, до слуха Барахова донеслась фраза, брошенная кем-то из бандитов: "Будем здесь!" Услышали ее и остальные.
В овраге было тихо, безветренно. Воздух, настоенный на сухих травах, крутой и терпкий. Никогда еще Барахов не замечал, как приятен и нежен дух горькой полыни. Ноги вязли в глубоком снегу, и от сапог идущих впереди продбойцов отлетали в разные стороны большие колючие репейники. Они скатывались в сугробы и замирали коричневыми точками. Весной, когда сойдут снега, от семян репейников и других трав пойдут побеги. И зарастет балка буйной зеленью. Поднимутся в полях хлеба, посеянные трудовым людом, чтобы изгнать голод из каждой семьи. Будет на Дону новая жизнь!
Передние остановились. Значит, была команда. Барахов огляделся. Группа бандитов гарцевала метрах в двадцати выше по склону. Бросились в глаза двое. Один, одетый в черную шубу с каракулевым воротником, бородатый. Кто-то рядом процедил сквозь сомкнутые зубы: "Маслак!" Другой был белолиц, с желтыми подстриженными усиками, в кожаной куртке и шапке-кубанке. Он-то и распорядился:
- Коммунисты, шаг вперед а-ар-р-ш!
Команда выстрелом пронеслась над головами и словно впиталась в снег - так мгновенно осекся звук. Никто не двигался с места. Рыжеусый повторил приказ. Потом скомандовал в третий раз.
Первым двинулся Стрельцов. Он осмотрел товарищей бодрым взглядом, приподнял голову и вышел. За ним последовали другие.
Коммунистов и бывших красных командиров повели балкой дальше. Рядовых оставили. Все дальше и дальше брели под конвоем в неизвестность стрельцовцы. Барахов стоял по колено в снегу и прощально смотрел вслед уходящим.
Рядовых вернули в станицу, продержали ночь, а наутро отпустили:
- Марш, кто куда, сволочи! Бога молите!..
"Ничего у них не получится..."
Группа арестованных во главе с Макеем Васильевичем Стрельцовым долго шла морозной заснеженной степью. Начали сгущаться сумерки. Бандиты торопились. У станицы Бессергеневской маслаковцы остановили старика, ехавшего на санях:
- Што везешь, старый?
- Разверстку, - ответил старик.
- Валяй обратно, дурачина. Разверстки больше не будет. У-ух!
Хохоча и ругаясь, бандиты начали избивать на глазах у старика продбойцов, кто палашом, кто прикладом.
С ужасом смотрели бессергеневцы, как шли по улице станицы измученные продотрядовцы. Рыдали тайком от бандитов бабы. Зверства "заступников" им уже были знакомы. Когда маслаковцы объявились под Бессергеневской, работники милиции Федор Иванович Поляков, Герасим Иванович Ильяцук и другие под командованием двадцатилетнего коммуниста Григория Федоровича Кузнецова вступили с бандитами в бой. Храбро и отважно дрались. Но силы были очень неравны. Все работники милиции погибли. Расправились маслаковцы и с председателем станичного Совета Стефаном Евграфовичем Чеботаревым, уполномоченным окружного продовольственного комитета Иваном Фомичом Вопленко.
Решили они учинить расправу и над заведующим станичным детским садом Федором Борисовичем Янченковым. Арестовали, повели к крутоярью на расстрел. Но Янченков обманул бандитов. Он сбросил с себя шубу, стремглав метнулся с обрыва. Пользуясь темнотой, он скрылся в садах. Пули так и не настигли его.
Теперь на очереди были продармейцы из станицы Заплавской. Их загнали в подвал дома казака Кондрата Артемова, или, как его звали станичники, - Кулика. Обессиленные люди повалились прямо на сырую землю. Некоторое время в глухом подземелье стояла тишина. Иногда только невыносимая боль вырывала из уст кого-нибудь сдерживаемый стон.
Макей Васильевич лежал с закрытыми глазами. Свинцовая тяжесть разлилась по телу. Невыносимо мучила жажда. Думалось об одном: узнали ли в Новочеркасске о случившемся, послан ли отряд на выручку? Стрельцов напряг силы, приподнялся, оперся локтями в землю. В темноте едва-едва различил фигуры лежащих рядом товарищей - коменданта группы Гадецкого, агента окружного продкома Авершина, продотрядовца Киршфельда. В подвале была не вся группа. Несколько человек бандиты оставили зачем-то наверху.
- Товарищи, - разжал высохшие губы Макей Васильевич. И, не услышав своего голоса, повторил снова: - Товарищи... Враг решил сломить нашу волю... Ничего у него не получится... За пролетарское дело мне жизни не жалко... я отдаю ее всю, до капли...
- Я тоже... - сказал тихо Авершин.
- И я... - отозвался Гадецкий.
- И я...
В то же самое время...
... Дежурный вечерней смены Багаевского станичного отряда по борьбе с бандитизмом подбежал к начальнику:
- Товарищ командир, телеграмма!
Командир развернул телеграфную ленту. Она гласила: "Начальнику Задонского отряда по борьбе с бандитизмом тов. Подройкину. В станицах Заплавской и Бессергеневской банда Маслакова в триста сабель и тридцать пулеметов. Арестованы продработники. Принимайте меры. Помощь прибудет. Дончека".
- Трубить сбор! По коням! - приказал Подройкин, и двадцать пять конников через несколько минут поскакали из Багаевской в сторону Бессергеневской.
Стемнело. Скакали крупной рысью. У Дона спешились. Речку переходили по льду, держа лошадей под уздцы. Местные рыбаки набили лунок, не ровен час, влететь можно. Переправившись, отряд помчался дальше.
Василий Иосифович Подройкин вел своих бойцов знакомыми местами. Здесь, под Багаевской, в хуторе Федулове, в 1917 году он занимался широкой пропагандой среди казачества и крестьянства. За открытое выступление против белых был арестован. Бежал. Скрывался на чердаках у федуловцев. Его все-таки выследили. Приговорили к смертной казни. По ходатайству жены казнь была заменена двадцатью годами каторги. Отбывал он ее в черкасской тюрьме до того времени, когда на Дону вновь восстановилась Советская власть. Его вначале избрали председателем исполкома Багаевского станичного Совета, потом назначили начальником милиции, а спустя некоторое время - начальником отряда по борьбе с бандитизмом. Объявились тогда в округе головорезы Назарова...
Всем отрядом въезжать в Бессергеневскую Подройкин не решился. Нужно было узнать, сколько там бандитов. У речки Воргунки остановились. В разведку отправились два Михаила - Подолякин и Золотарев.
Медленно тянулись минуты ожидания. Подройкин нетерпеливо поглядывал на часы. Минуло четверть часа. Потом еще столько же. Не возвратились разведчики и через час.
Подройкин решил побывать в станице сам. Он понимал, что это крайность, риск, но другого выхода не было. Назначил старшего в отряде, а к себе подозвал бойца Агриппину Ажинову:
- Поедешь, Граня, со мной!
Подройкин брал ее не случайно. Агриппина Тихоновна Ажинова была смелым и решительным бойцом. В отряд она вступила добровольцем. Успела получить крещение. Граня не раз уже участвовала в разгроме банд. Она хорошо знала местных людей: родилась и выросла в этих краях. Но и не только поэтому выбор сегодня пал на нее. В Бессергеневке живет сестра Грани - Феодосья. Через Феодосью можно разузнать обо всем.
Они отделились от отряда и быстро перемахнули через холм. Феодосьино оконце тускло желтело за таловой изгородью. Граня постучалась. Увидев в оттаявший уголок стекла Гранькино лицо, Феодосья всплеснула руками, суетливо отворила дверь.
- Чи ты с ума сошла, Гранька, - испуганно зашептала сестра.
- А в чем дело-то? - юркнула в коридор Граня.
- Да, маслаковцы у нас, они же тебя враз схватят. Уже перед вечером пришли. Разверстчиков пригнали с собою.
- Скажи, Феодосья, дюже богато их? - Граня прикрыла поплотнее двери. Подройкин остался с лошадьми у плетня, и слышно было, как пофыркивала одна из кобылиц. Феодосья, прислушиваясь, заговорила:
- Михаил гутарил, што сотни три, не мене. Вопленкова, предсовета знаешь? Застрелили. А Янченков Федор убег...
- Ну, я тогда, Феничка, побежала, - сказала Граня, чмокнув растерянную сестру в щеку, и скрылась за дверью.
Подройкин выслушал Граню и сказал:
- Самим нам тута не управиться. Едем обратно в Багаевскую, соберем людей и станем банде на пути-дороге.
Он вскочил в седло, пришпорил коня. Граня понеслась вослед.
И почти в тот же миг впереди Подройкина и Ажиновой выросло несколько всадников, раздался требовательный оклик:
- Стой, кто такой!?
Подройкин и Граня выстрелили почти одновременно.
- За мной! - услышала девушка приказ командира.
Бандиты, спохватившись, открыли по незнакомцам винтовочный огонь, стараясь загнать их в одну из улиц станицы.
Путь к отряду, оставшемуся у речки Вергунки, был отрезан. Разведчики скакали околицей. Они уже было совсем оторвались от преследования и выбрались на дорогу, ведущую в сторону Заплавской, как приключилась беда. Конь под Граней оступился, и девушка со всего маху покатилась по снежному насту. В этот момент появился встречный разъезд маслаковцев. Ажинова выхватила из кобуры наган и выстрелила. Подройкин отстреливался, кружась на лошади вокруг Ажиновой.
- Прыгай ко мне, Гранька! - кричал он. - Прыгай!
Она не успела вскочить на коня командира. Бандитская пуля вонзилась ей в руку, тело обмякло, перестало повиноваться. Выстрелы стали глухими, далекими. Когда Граня пришла в себя, она снова начала стрелять из нагана. Но что-то горячее опять обожгло ее тело и навсегда отключило сознание.
Настигла бандитская пуля и Василия Иосифовича Подройкина. Упал командир замертво неподалеку от Агриппины Ажиновой в ночной придорожный сугроб, упал с простреленной грудью.
... Другую группу продразверстчиков бандиты разместили в летней кухне Кондрата Кулика.
Утром 21 февраля, когда ночь еще полностью не растворилась в дневном свете, бандиты стали спешно собираться. Суетились, нервничали. Кондрат догадался: что-то их вспугнуло. Не иначе, как расплата близка. И тут он увидел, как один из продбойцов, которых собрали в дорогу, юркнул под кучу чакана, лежавшего у плетня. Маслаковцы не обнаружили побег. Сердце казака затрепетало. "Помоги, боже, - взмолился. Кулик, - помоги!".
Бандиты ушли, Кондрат растерянно продолжал стоять посреди двора. Потом забежал в дом, сорвал с вешалки плащ - и быстро к чакану. Сунув одежду под сноп, Кондрат зашептал в темный проем:
- Переодеться треба тебе, браток, на всякий случай...
Там, вдали, у реки...
Кондрат Кулик был прав, думая о возмездии, ожидавшем бандитов. Белой степью уже мчались из Новочеркасска красные конники, обнажив клинки. Но время неумолимо отсчитывало роковые минуты...
Маслаковцы отступали к Дону и уводили за собой продработников.
В полях светало, раздвигались дали. А когда взошло солнце, заискрилась перед глазами в холодном воздухе снежная изморозь. Колючие иголки, подхватываемые порывами стылого ветра, секли обмороженные лица продбойцов.
Маслаковцы растянулись по дороге длинным обозом. Три пулемета оставили они в головной части, остальные сосредоточили на задних повозках. Сновал взад-вперед по обозу, колотился о чем-то знакомый уже продотрядовцам по станице Заплавской рыжеусый бандит в шапке-кубанке.
Вышли к Дону. Скованная льдом и засыпанная снегом река блестела в отдельных местах ровной гладью, Продработники валились с ног. Но помогали подняться друг другу и продолжали свой тяжкий путь. Каждый, кто поднимал со льда упавшего товарища, получал от маслаковцев удар клинком. Лилась на снежное покрывало реки горячая кровь.
Семь долгих километров продолжалось жестокое избиение.
Приближался конец...
Рыжеусый подъехал к старшему конвоя. Что-то сказал ему и махнул рукой в сторону обрыва, возвышавшегося у излучины Дона.
Обоз маслаковцев начал переправляться через реку, а продотрядовцев повели к круче. Еще чаще засверкали на солнце их бандитские клинки.
Замыкал ледовое шествие работников хлебной разверстки продкомиссар Лапин. Он шел, едва передвигая ноги. Казалось, силы совсем покинули его изрубленную худую фигуру. Но комиссар не сдавался. Вместе с продармейцем Поповым; он помогал идти агенту окружной продкомиссии Авершину, у которого были перебиты руки.
Продотрядовцев раздели. Оставили в одном нательном белье. До крутого обрыва оставалась сотня шагов.
- Друзья мои дорогие! - раздался голос Стрельцова. - Прощайте!
- За нас еще отомстят! Да здравствует рабоче-крестьянская власть! - закричал Лапин, но тут же смолк, упал под ударом сабли конвоира.
Его сочли убитым. Но смерть в тот раз миновала его, единственного из всех продотрядовцев, которых маслаковцы расстреляли у обрыва. Когда он очнулся и, упершись руками в снег, посмотрел вокруг, бандитов уже не было. Метрах в двадцати, под самой кручей, на льду Дона недвижимо лежали его товарищи. Он заставил себя подняться, шатаясь, двинулся вперед, чтобы проститься с друзьями, геройски погибшими продбойцами. Останавливался, склонялся над каждым. Смирнов... Конецкий... Киршфельд... Шевцов... Авершин лежал, головой погруженный в прорубь... Лицо Макея Васильевича Стрельцова изуродовано сабельными ударами...
Глумясь, палачи обсыпали непокорившихся советских работников пшеницей. Ее красные, омытые кровью зерна рдели рядом с телами погибших...
Отряды курсантов Новочеркасских курсов красных кавалеристов, чоновцев, делегатов окружной партийной конференции и комсомольцев нагнали банду Маслака далеко за Доном. Маслак не хотел вступать в бой и стремился оторваться от преследования, уйти на Кубань.
Но уйти от возмездия ему не удалось.
Путь убегавшим бандитам преградили части Красной Армии, батальоны кубано-черноморской и ставропольской милиции. Завязались жестокие, кровопролитные схватки. Оттесненная в степи банда была полностью уничтожена.
Хлеб, собранный новочеркасскими, а также другими продотрядами Дона грузился в составы для отправки в центр голодающему рабочему классу.
"Мы, юное, гордое племя..."
25 февраля 1921 года Новочеркасск разбудили длинные тревожные гудки. Привезли погибших продбойцов.
Утро. В центральном сквере - толпы людей. В руках рабочих, молодежи - венки, живые цветы.
Пашка Севостьянова крепко сжимает древко транспаранта, на котором написана клятва комсомольцев: "Мы, юное, гордое племя, дело отцов завершим!" Второе древко держит Татьяна Стрельцова. Лицо у нее строгое, губы сомкнуты.
Пашка смотрит на Татьяну и вспоминает слова, сказанные Макеем Васильевичем в канун отъезда.
Он был прав: мечты Республики Советов все равно претворятся в жизнь. Несмотря ни на что.
- Товарищи! Мы потеряли сегодня самых лучших людей. Клянемся их именами - классовый враг будет побежден. Мы выловим всех бандитов на нашей земле и накажем их народным, пролетарским судом!
Люди подходят к могиле. Снимают шапки. Кладут цветы. Они знают: все, что потом будет ими делаться, внутренне свяжется с этим мгновением.
... На востоке от города - над придонской степью, которая ждала четвертой весны Страны Советов, поднялось солнце. Оно быстро отрывалось от горизонта и с каждой минутой светило все ярче и ярче.
И. Кравченко



Вернуться в «Дворяне, помещики, кулаки и золотопогонники сегодня»